Благословляйте своих детей

Не раз замечено, что еврейские матери и отцы не ругают детей своих и не обзывают их обидными словами, не клянут их. Это очень благочестивая традиция. Мы часто говорим детям: «Ты дурак, идиот, лентяй, бездарь, ты такой-сякой, ты придурок». Многие родители уже привыкли говорить так… Это плохо, потому что это антимолитва. Нужно благословлять детей своих, благословлять, а не проклинать. Так говорит апостол Павел: «Благословляйте, а не проклинайте, ибо вы призваны к благословению» (см.: 1 Пет. 3:9).

Давайте постараемся не клясть своих детей, не ругать их лишний раз, а благословлять их. Вы спросите: «А как благословить, что сказать?» В Писании говорится, например, о многих благословениях отцов над детьми. Причем у всех семитов, вообще у всех людей восточного происхождения прослеживается отношение к слову как к вещественному.

Я читал про одного английского путешественника, который странствовал по пустыне. Он ездил на верблюде, голову и лицо укутывал платком от песка. По его внешнему виду нельзя было определить, белый он или араб. Ему повстречались бедуины. Они поприветствовали его: «Салам», что значит «мир тебе». А «салам алейкум» — мир вам. Англичанин ответил им: «Алейкум ас-салам» («И вам мир»). Когда бедуины присмотрелись, они поняли, что он не араб. Тогда они сказали: «Ой, отдай нам наш мир!» То есть мы тебе мира пожелали, но ты чужой. Мы тебе по ошибке дали мир, отдай нам наш мир, то есть то, что мы тебе дали.

Понимаете, у них слово — это дело. Ты сказал: «Мир тебе» — и ты вложил сердце в слово, и ты послал энергию в слово, и ты дал дело вместе со словом. Мы не так относимся к словам, и это наш грех. Мы примитивные, такие придурковатые европейцы, для которых слово — это пар, а дело — это дело. Дело можно съесть, дело можно одеть, а слово — это пар, и можно брехать всю жизнь. И это ужасная идеология.

Протоиерей Андрей Ткачев

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Сердце – как чёрный ящик…

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

О потере главного…

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Хорошо быть таким, как воздух…

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Исповедь и покаяние

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Не лезьте туда, где вас не любят…

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Старики в древнем мире

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

О старости…

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Хлеб на столе

Видишь, что человек бросил хлеб на пол и пошел. Знайте, человеку придется поголодать. Придется поголодать!
Нельзя относиться к еде абы как. Сможешь – доешь. Не сможешь – птичкам покроши. Это не бензин для машины. Это – дар Божий. Дар Божий человеку. Почему нельзя класть ноги на стол? Почему нельзя садиться на стол? Почему нельзя ложиться на стол?

Почему нельзя танцевать на столе? Потому что стол – это Престол. В древних обычаях всех христианских народов люди целовали стол после того, как вставали после еды.
Вы может быть заметили. Мы же в алтаре стоим. Мы же все сейчас в алтаре. Иконостаса нету. Мы что ни берем с престола, целуем Престол. Крест берем, Евангелие берем – целуем Престол. Вот так раньше люди стол целовали в доме. На столе хлеб лежал. И они, когда поели – целовали стол и поднимались от еды.

А положить ноги на стол, как в американской культуре – это что-то запредельно наглое. Это какой-то сатанизм. Как можно класть ноги туда, где люди едят. «Коли хлеб на стол, то и стол – Престол. А коли хлеба ни куска, то стол – доска». В той же восточной Польше у крестьян до сегодняшнего дня, может быть, перво-наперво хозяйка чертит на буханке ножом крест. А потом отрезает первую краюху. Дает ее отцу. А потом старшему сыну, а потом всем остальным по очереди. Это все очень важно.

Человеку трудно осатанеть, если он понимает элементарные вещи. Если он не плюет в колодец, не кладет ноги на стол, не смеется над калекой, делится тем, что он заработал с нуждающимися и нищими, в воскресение ходит в храм, уважает старика. Человеку трудно отпасть от Бога, потому что в него вложили важные, мощные вещи. Мы сегодня в этой целлулоидной, в этой картонной, бетонной, пластмассовой, компьютерной цивилизации нуждаемся в том, чтобы нам в душу вложили важные простые вещи.

Богословие потом. Сначала – хлеб, вода, деревья, люди, птицы, дети. Вот это все нужно вложить в душу. Понять это все. «Кто любит природу, того Бог не оставит» – сказал равноапостольный Косьма Этолийский. Берегите деревья – деревья вас спасут. Гонения будут – вас леса укроют. Голод будет – вас лес накормит. Берегите деревья – не ломайте ветки. Не топчите клумбы. Берегите природу.

— Протоиерей Андрей Ткачев

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Здравствуй, старость

Все может начаться очень просто. Просто до удивления…

К примеру, случилось оказаться на пляже, но плавать особо не хочется, хочется лежать; и не на солнце, а в тени; и не в компании, а в одиночестве. Значит, здравствуй, старость. Или прежние любимые занятия вдруг становятся противными до тошноты. Это тоже может быть она. Тоже здравствуй.

Встреча с ней может случиться на лестничной клетке, если лифт почему-то не работает. И ты замечаешь, что устаешь раньше обычного, что нужно останавливаться для передышки. Или с газетой в руках, когда привычный шрифт вдруг предательски измельчился и глазу понадобилась стеклянная помощь. Так или иначе, но она приходит.

Приходит как бедный родственник из провинции, чтобы улыбнуться в дверях, помяться с ноги на ногу, потом войти и уже не выйти. Превратиться в непрошенного члена семьи со своими глупыми разговорами и раздражающими привычками.

Старость приносит с собой какой-то хруст в костях и потерю навыка быстро вскакивать с постели утром. У нее вообще куча примет, по которым о ее приближении узнают стоматологи и офтальмологи, диетологи и психологи, или просто знакомые, с которыми не виделся долго.

«Ты постарел», – говорят они. Или: «Ты располнел». Или: «Я тебя еле узнал». А ты улыбаешься в ответ на эти банальности так виновато, словно тебе лет тринадцать от роду и от тебя пахнет выкуренной сигаретой.

Не надо этого. Ничего специального не надо: ни удивления, ни стыда, ни страха. Просто не надо делать вид, что этой гостьи в доме нет. Напротив, ее визиты или постоянное присутствие следует признать и с ней нужно разговаривать.

Ты, например, ей говоришь:

– Здравствуй (не называя старость по имени).
Она говорит:
– Здравствуй (и смущенно улыбается).
Ее смущение объяснимо – ее не ждали.
– Ничего, что я на «ты»?
– Ничего.
Дальше спрашиваешь:
– Ты одна?
Она вопросительно смотрит в ответ. Молчит.
Ты продолжаешь:
– Если ты старость, то где мудрость? Я слышал, вы бродите вместе.
Она говорит:
– Да мы едва знакомы. Нас молва связала ошибочно и формально. Я ее, мудрость то есть, даже вижу редко. Иногда она первая приходит к тем, у кого мне еще не положено бывать. Но это редко. Чаще я прихожу, а ее все нет и нет. Бывает, что и до самого конца нет ее. Так что не удивляйся. У меня клиентов намного больше, чем у нее.
Ты ей говоришь:
– Надо же… (и думаешь, чего бы еще спросить).
Потом спохватываешься:
– А опыт? Или душевный покой? Они где? Ну, должна же ты ходить с кем-то в паре.
Она говорит:
– Прости, но чаще всего в моей компании иные спутники: проблемы с памятью, геморрой, подагра, лишний вес. Есть еще повышенное давление, зависимость от уборной, нервное истощение, ночные страхи…
Кажется, разговор завязался, и ты подхватываешь ее интонацию:
– Желание рыться в воспоминаниях, брюзжать, критиковать времена и нравы.
Она кивает утвердительно:
– Да-да. Все так. Все именно так.
Опять наступает молчание. Она его нарушает.
– А где я буду жить? В смысле, где ты меня поселишь?
– А где ты обычно живешь?
– Я живу где придется, но предпочитаю фотоальбомы, старые вещи, коробочки с лекарствами, пустые флаконы от духов. Чепуху всякую. Впрочем, я не переборчива. Могу ночевать в костях, больных ревматизмом, или в глазной катаракте. Ты меня где поселишь?
– Обожди, обожди. Это бред какой-то. А где твои вещи? У тебя же нет вещей. (У нее действительно нет в руках ни чемодана, ни сумки.)
– В них нет нужды. Я живу без вещей. Точнее… Мои вещи – это люди. Мне приходится изнашивать их самих, а не ботинки или перчатки.
– Люди… Изнашивать… И меня?
– Теперь да. Ты удивлен? Да неужели? По правде сказать, я даже сама удивлена, что ты удивлен.

– Ну, не то чтобы удивлен… Теоретически я давно был готов. Я думал об этом. О тебе то есть, ждал… Но чтоб вот так… Вдруг… Слушай! А ты не могла бы…
Чтобы понять меня ей не нужно было дослушивать.

– Я могла бы. В смысле, я могу подождать. Могу. Прямо за дверью или подальше. (Ее голос неожиданно набирает металл и становится жестче.) Ты можешь отогнать меня на время диетами и спортзалом. Ты можешь удержать меня на расстоянии разными хитростями. Но ты должен понимать, что это будет временная победа. Окончательная победа будет за мной. (Она помолчала.) И за моей старшей подругой.

На этих словах ты инстинктивно крестишься. Надо креститься, когда речь заходит о старшей подруге старости. Та вслед за тобой крестится тоже.
Да-да, она крестится правильным крестом, ибо старость не безбожница. Она многое понимает и еще больше помнит. Она знавала и другие времена, когда все, кто попадал в область ее внимания помнили Бога и умели молиться. Теперь все несколько иначе. Даже совсем иначе. Но сама она вовсе не безбожница.

– Молиться надо, – говорит она чрезвычайно покорным голосом. – И когда вслед за мной придет та, чей приход я всегда отдаленно возвещаю, нужно будет тоже молиться. Сильно молиться. Люди об этом как-то подзабыли, а мне печально.

И тут она стала, вначале медленно, а затем все более оживленно, рассказывать о том, какие странные настали времена. Как ее заставляют завивать волосы и красить губы, танцевать и интересоваться политикой, путешествовать. О том, что она перестала сама себя в зеркале узнавать с тех пор, как появилась пластическая хирургия.

– Не то чтобы я стала красивее. Нет. Это мне как раз не к лицу. Но я чувствую, что поглупела. Я уже перезабыла половину сказок, которые знала, и скоро, боюсь, разучусь разговаривать с маленькими детьми.
Она говорила много и с чувством. Она почти разжалобила меня, и это даже становилось забавным.

Никому не понравится, если от него все шарахаются и в испуге разбегаются. Никому. И старости тоже.

Всем хочется, чтобы в ответ на их робкий стук в дверь хозяева открывали с радостью и улыбкой. Всем. Даже старости.
И когда я расчувствовался от ее рассказа, искра взаимной приязни неслышно сверкнула между нами.

– Ладно, говорит она. Ты извини за вторжение. Я пойду.
Я не смог попросить ее остаться.

– Я пока пойду. Но буду наведываться время от времени или смотреть на тебя издали. Так что ты, когда забудешь что-то (типа склероз) или не сможешь нитку в иголку вдеть, знай – это я рядышком хожу. На глаза лезть не буду. Ты мне симпатичен чем-то. Но буду потихоньку обычные твои волосы на седые менять, и всякое такое. У меня много невзрачных занятий.

С этими словами она пошла к дверям. А на пороге, обернувшись сказала:
– Ты только не бойся. И не нервничай. Я ведь не первый год рядом с тобой хожу. Просто время пришло открыто явиться. Все по плану идет. Своим чередом.

На этих словах она вышла. Не знаю, куда дальше пошла. Может, к соседям. Может, в сквер – на лавочке к кому-нибудь подсесть, познакомиться. Не знаю куда. Я не провожал.

Протоиерей Андрей Ткачев
“Друзья, не забывайте, что нажимая на кнопки: “Мне нравится” и “Поделиться” Вы очень помогаете распространению, Слова Божьего! Убедительно прошу Вас, помнить это и не забывать делиться, полезной и понравившейся Вам, информацией, со своими друзьями и подписчиками…

С Богом!

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org