Все возвращается (рассказ-быль)

В жизни порой происходят такие события, которые не могут быть объяснены ни логикой, ни случайностью. Они преподносятся человеку, как правило, в своих самых крайних, самых жестких проявлениях. Но ведь именно в ситуациях, которые принято называть экстремальными, и можно увидеть, а точнее почувствовать, как работает этот удивительный механизм — человеческая судьба.

…Февраль 1943 года, Сталинград. Впервые за весь период Второй мировой войны гитлеровские войска потерпели страшное поражение. Более трети миллиона немецких солдат попали в окружение и сдались в плен. Все мы видели эти документальные кадры военной кинохроники и запомнили навсегда эти колонны, точнее толпы обмотанных чем попало солдат, под конвоем бредущих по замерзшим руинам растерзанного ими города.

Правда, в жизни все было чуть-чуть по-другому. Колонны встречались нечасто, потому что сдавались в плен немцы в основном небольшими группами по всей огромной территории города и окрестностей, а во-вторых, никто их не конвоировал вообще. Просто им указывали направление, куда идти в плен, туда они и брели кто группами, а кто и в одиночку. Причина была проста — по дороге были устроены пункты обогрева, а точнее землянки, в которых горели печки, и пленным давали кипяток. В условиях 30-40 градусного мороза уйти в сторону или убежать было просто равносильно самоубийству. Вот никто немцев и не конвоировал, разве что для кинохроники…

Лейтенант Ваган Хачатрян воевал уже давно. Впрочем, что значит давно? Он воевал всегда. Он уже просто забыл то время, когда он не воевал. На войне год за три идет, а в Сталинграде, наверное, этот год можно было бы смело приравнять к десяти, да и кто возьмется измерять куском человеческой жизни такое бесчеловечное время, как война!
Хачатрян привык уже ко всему тому, что сопровождает войну. Он привык к смерти, к этому быстро привыкают. Он привык к холоду и недостатку еды и боеприпасов. Но главное, он привык он к мысли о том, что «на другом берегу Волги земли нет». И вот со всеми этими привычками и дожил-таки до разгрома немецкой армии под Сталинградом.

Но все же оказалось, что кое к чему Ваган привыкнуть на фронте пока не успел. Однажды по дороге в соседнюю часть он увидел странную картину. На обочине шоссе, у сугроба стоял немецкий пленный, а метрах в десяти от него — советский офицер, который время от времени… стрелял в него. Такого лейтенант пока еще не встречал: чтобы вот так хладнокровно убивали безоружного человека?! «Может, сбежать хотел? — подумал лейтенант. — Так некуда же! Или, может, этот пленный на него напал? Или может…».

Вновь раздался выстрел, и вновь пуля не задела немца.
– Эй! — крикнул лейтенант, — ты что это делаешь?
Здорово, — как ни в чем не бывало отвечал «палач». — Да мне тут ребята «вальтер» подарили, решил вот на немце испробовать! Стреляю, стреляю, да вот никак попасть не могу — сразу видно немецкое оружие, своих не берет! — усмехнулся офицер и стал снова прицеливаться в пленного.

До лейтенанта стал постепенно доходить весь цинизм происходящего, и он аж онемел от ярости. Посреди всего этого ужаса, посреди всего этого горя людского, посреди этой ледяной разрухи эта сволочь в форме советского офицера решила «попробовать» пистолет на этом еле живом человеке! Убить его не в бою, а просто так, поразить, как мишень, просто использовать его в качестве пустой консервной банки, потому что банки под рукой не оказалось?! Да кто бы он ни был, это же все-таки человек, пусть немец, пусть фашист, пусть вчера еще враг, с которым пришлось так отчаянно драться! Но сейчас этот человек в плену, этому человеку, в конце концов, гарантировали жизнь! Мы ведь не они, мы ведь не фашисты, как же можно этого человека, и так еле живого, убивать?

А пленный как стоял, так и стоял неподвижно. Он, видимо, давно уже попрощался со своей жизнью, совершенно окоченел и, казалось, просто ждал, когда его убьют, и все не мог дождаться. Грязные обмотки вокруг его лица и рук размотались, и только губы что-то беззвучно шептали. На лице его не было ни отчаяния, ни страдания, ни мольбы — равнодушное лицо и эти шепчущие губы — последние мгновения жизни в ожидании смерти!

И тут лейтенант увидел, что на «палаче» — погоны интендантской службы.
«Ах ты гад, тыловая крыса, ни разу не побывав в бою, ни разу не видевший смерти своих товарищей в мерзлых окопах! Как же ты можешь, гадина такая, так плевать на чужую жизнь, когда не знаешь цену смерти!» — пронеслось в голове лейтенанта.
– Дай сюда пистолет, — еле выговорил он.
– На, попробуй, — не замечая состояния фронтовика, интендант протянул «вальтер».

Лейтенант выхватил пистолет, вышвырнул его куда глаза глядят и с такой силой ударил негодяя, что тот аж подпрыгнул перед тем, как упасть лицом в снег.
На какое-то время воцарилась полная тишина. Лейтенант стоял и молчал, молчал и пленный, продолжая все так же беззвучно шевелить губами. Но постепенно до слуха лейтенанта стал доходить пока еще далекий, но вполне узнаваемый звук автомобильного двигателя, и не какого-нибудь там мотора, а легковой машины М-1 или «эмки», как ее любовно называли фронтовики. На «эмках» в полосе фронта ездило только очень большое военное начальство.

У лейтенанта аж похолодело внутри… Это же надо, такое невезение! Тут прямо «картинка с выставки», хоть плачь: здесь немецкий пленный стоит, там советский офицер с расквашенной рожей лежит, а посередине он сам — «виновник торжества». При любом раскладе это все очень отчетливо пахло трибуналом. И не то, чтобы лейтенант испугался бы штрафного батальона (его родной полк за последние полгода сталинградского фронта от штрафного по степени опасности ничем не отличался), просто позора на голову свою очень и очень не хотелось! А тут то ли от усилившегося звука мотора, то ли от «снежной ванны» и интендант в себя приходить стал. Машина остановилась. Из нее вышел комиссар дивизии с автоматчиками охраны. В общем, все было как нельзя кстати.

– Что здесь происходит? Доложите! — рявкнул полковник. Вид его не сулил ничего хорошего: усталое небритое лицо, красные от постоянного недосыпания глаза…
Лейтенант молчал. Зато заговорил интендант, вполне пришедший в себя при виде начальства.
– Я, товарищ комиссар, этого фашиста… а он его защищать стал, — затарахтел он. — И кого? Этого гада и убийцу? Да разве же это можно, чтобы на глазах этой фашистской сволочи советского офицера избивать?! И ведь я ему ничего не сделал, даже оружие отдал, вон пистолет валяется! А он…
Ваган продолжал молчать.

– Сколько раз ты его ударил? — глядя в упор на лейтенанта, спросил комиссар.
– Один раз, товарищ полковник, — ответил тот.
– Мало! Очень мало, лейтенант! Надо было бы еще надавать, пока этот сопляк бы не понял, что такое эта война! И почем у нас в армии самосуд!? Бери этого фрица и доведи его до эвакопункта. Все! Исполнять!

Лейтенант подошел к пленному, взял его за руку, висевшую как плеть, и повел его по заснеженной пургой дороге, не оборачиваясь. Когда дошли до землянки, лейтенант взглянул на немца. Тот стоял, где остановились, но лицо его стало постепенно оживать. Потом он посмотрел на лейтенанта и что-то прошептал.
«Благодарит наверное, — подумал лейтенант. — Да что уж. Мы ведь не звери!».
Подошла девушка в санитарной форме, чтобы «принять» пленного, а тот опять что-то прошептал, видимо, в голос он не мог говорить.
– Слушай, сестра, — обратился к девушке лейтенант, — что он там шепчет, ты по-немецки понимаешь?
– Да глупости всякие говорит, как все они, — ответила санитарка усталым голосом. — Говорит: «Зачем мы убиваем друг друга?». Только сейчас дошло, когда в плен попал!
Лейтенант подошел к немцу, посмотрел в глаза этого немолодого человека и незаметно погладил его по рукаву шинели. Пленный не отвел глаз и продолжал смотреть на лейтенанта своим окаменевшим равнодушным взглядом, и вдруг из уголков его глаз вытекли две большие слезы и застыли в щетине давно небритых щек.
…Прошли годы. Кончилась война. Лейтенант Хачатрян так и остался в армии, служил в родной Армении в пограничных войсках и дослужился до звания полковника. Иногда в кругу семьи или близких друзей он рассказывал эту историю и говорил, что вот, может быть, где-то в Германии живет этот немец и, может быть, также рассказывает своим детям, что когда-то его спас от смерти советский офицер. И что иногда кажется, что этот спасенный во время той страшной войны человек оставил в памяти больший след, чем все бои и сражения!

В полдень 7 декабря 1988 года в Армении случилось страшное землетрясение. В одно мгновение несколько городов были стерты с лица земли, а под развалинами погибли десятки тысяч человек. Со всего Советского Союза в республику стали прибывать бригады врачей, которые вместе со всеми армянскими коллегами день и ночь спасали раненых и пострадавших. Вскоре стали прибывать спасательные и врачебные бригады из других стран. Сын Вагана Хачатряна, Андраник, был по специальности врач-травматолог и так же, как и все его коллеги, работал не покладая рук.

И вот однажды ночью директор госпиталя, в котором работал Андраник, попросил его отвезти немецких коллег до гостиницы, где они жили. Ночь освободила улицы Еревана от транспорта, было тихо, и ничего, казалось, не предвещало новой беды. Вдруг на одном из перекрестков прямо наперерез «Жигулям» Андраника вылетел тяжелый армейский грузовик. Человек, сидевший на заднем сидении, первым увидел надвигающуюся катастрофу и изо всех сил толкнул парня с водительского сидения вправо, прикрыв на мгновение своей рукой его голову. Именно в это мгновение и в это место пришелся страшный удар. К счастью, водителя там уже не было. Все остались живы, только доктор Миллер, так звали человека, спасшего Андраника от неминуемой гибели, получил тяжелую травму руки и плеча.

Когда доктор выписался из того травматологического отделения госпиталя, в котором сам и работал, его вместе с другими немецкими врачами пригласил к себе домой отец Андраника. Было шумное кавказское застолье, с песнями и красивыми тостами. Потом все сфотографировались на память.

Спустя месяц доктор Миллер уехал обратно в Германию, но обещал вскоре вернуться с новой группой немецких врачей. Вскоре после отъезда он написал, что в состав новой немецкой делегации в качестве почетного члена включен его отец, очень известный хирург. А еще Миллер упомянул, что его отец видел фотографию, сделанную в доме отца Андраника, и очень хотел бы с ним встретиться. Особого значения этим словам не придали, но на встречу в аэропорт полковник Ваган Хачатрян все же поехал.

Когда невысокий и очень пожилой человек вышел из самолета в сопровождении доктора Миллера, Ваган узнал его сразу. Нет, никаких внешних признаков тогда вроде бы и не запомнилось, но глаза, глаза этого человека, его взгляд забыть было нельзя… Бывший пленный медленно шел навстречу, а полковник не мог сдвинуться с места. Этого просто не могло быть! Таких случайностей не бывает! Никакой логикой невозможно было объяснить происшедшее! Это все просто мистика какая-то! Сын человека, спасенного им, лейтенантом Хачатряном, более сорока пяти лет назад, спас в автокатастрофе его сына!
А «пленный» почти вплотную подошел к Вагану и сказал ему на русском: «Все возвращается в этом мире! Все возвращается!..».
– Все возвращается, — повторил полковник.

Потом два старых человека обнялись и долго стояли так, не замечая проходивших мимо пассажиров, не обращая внимания на рев реактивных двигателей самолетов, на что-то говорящих им людей… Спасенный и спаситель! Отец спасителя и отец спасенного! Все возвращается!

Пассажиры обходили их и, наверное, не понимали, почему плачет старый немец, беззвучно шевеля своими старческими губами, почему текут слезы по щекам старого полковника. Они не могли знать, что объединил этих людей в этом мире один-единственный день в холодной сталинградской степи. Или что-то большее, несравнимо большее, что связывает людей на этой маленькой планете, связывает, несмотря на войны и разрушения, землетрясения и катастрофы, связывает всех вместе и навсегда!

Лев Кирищян

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Божьи планы

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Об ответе Божьем

Сейчас ты гневаешься, и унываешь, и печалишься, думая, что Небесный Отец медлит с ответом.
А я тебе говорю, что и это свершится, как ты того желаешь, непременно совершится, но нужна сначала молитва от всей души, а затем нужно ждать.

И когда ты перестанешь вспоминать о просимом и этого просить, тогда оно к тебе придёт как дар за твоё терпение и ожидание.
Когда, молясь и прося, приближаешься к отчаянию, тогда близь тебя исполнение прошения.

Христос хочет исцелить в тебе какую-то скрытую страсть и поэтому откладывает подаяние просимого.
Если получишь раньше, в то время как просишь, твоя страсть останется неисцелённой.

Если ждёшь, то получаешь и просимое, и исцеление от страсти.
И тогда радуешься величайшей радостью и горячо благодаришь Бога, который всё мудро устраивает и всё делает к нашей пользе.

Прп. ИОСИФ-ИСИХАСТ

Православие – Религия России!
Православная Россия
https://pravoslavnajarossia.org

Притча о промысле Божием в нашей жизни

“Каждый человек рождается в то время, которое максимально подходит для его личного спасения” (Преподобный Амвросий Оптинский)

Каждому из нас хотя бы раз в жизни приходит Бог. Причем Он может явиться в любом обличии – промокшего котенка, старика, нищенки – и наша судьба сложится в зависимости от того, как мы поведем себя в минуту такой встречи…

Наша притча, как раз, об этом…

Жил на Свете Человек. У него было три мечты: иметь высокооплачиваемую работу, жениться на красавице и прославиться на весь мир.

Однажды морозной зимой Человек спешил на собеседование в офис одной известной фирмы. Вдруг прямо перед ним упал пожилой мужчина. Человек посмотрел на упавшего, в голове возникла мысль, что тот, скорее всего, пьян и не подал руки. Это помогло не опоздать на запланированную встречу. Собеседование прошло неудачно: Человека не взяли на желанную должность.

Как-то Человек прогуливался летним вечером по городу. Заметив труппу уличных артистов, остановился, чтобы насладиться зрелищем. Зрителей было немного, но пьеса была весёлой и увлекательной. После окончания действа раздались аплодисменты, и люди стали расходиться. Наш Человек тоже повернул было назад, но кто-то несмело дотронулся до его плеча. Это была главная героиня пьесы, старушка-клоунесса. Она стала расспрашивать его о том, понравился ли ему спектакль, доволен ли он актёрами. Но Человек не захотел вести беседу и, брезгливо отвернувшись, пошёл домой.

Однажды дождливым вечером Человек спешил домой, со дня рождения друга. Он очень устал, и в его голове проносились мысли о душистой ванне и уютной, тёплой постели. Вдруг он услышал чьё-то приглушенное рыдание. Это плакала женщина. Она сидела на скамье возле дома, нашего героя. Без зонта. Одна. Заметив нашего героя, она обратилась к нему за помощью. У неё случилось несчастье в семье. И ей нужен был лишь душевный собеседник. Человек задумался, пред его взором предстали ванна и постель, и он поспешил в подъезд.

Человек прожил несчастливую жизнь. И умер.

Попав на Небеса, Человек встретил своего Друга, Ангела-Хранителя. Они качались на Небесных качелях и беседовали.

— Ты знаешь, я прожил совсем несчастную и никчёмную жизнь. У меня было три мечты, но ничего не сбылось. Жаль…
— Хм… Друг мой, я сделал всё, чтобы все твои мечты претворились в жизнь, но для этого от тебя мне нужно было всего лишь: твоя рука, твои глаза и твоё сердце.
— Бог мой, и что же?
— Помнишь упавшего человека на скользкой зимней дороге? Я сейчас покажу тебе эту картину: тот человек был генеральным директором той фирмы, в которую ты так хотел попасть. Тебя ждала головокружительная карьера. Всё, что от тебя требовалось — твоя рука.

Помнишь старую клоунессу, которая после уличного представления пристала к тебе с вопросами? Это была юная красавица-актриса, которая влюбилась в тебя с первого взгляда. Вас ждало счастливое будущее, дети, неугасающая любовь. Всё, что от тебя требовалось — твои глаза.

Помнишь плачущую женщину возле твоего подъезда? Был дождливый вечер, и она насквозь промокла от слёз… Это была известная писательница. Она переживала семейный кризис, и ей очень нужна была душевная поддержка.

Если бы ты помог ей согреться в своей квартире, согреться Душой благодаря твоим мудрым словам утешения, то она написала бы книгу, в которой рассказала бы об этом случае. Книга стала бы известной на весь мир, и ты бы прославился, так как на главной странице автор указала бы имя того, кто стал музой этого произведения. И всё, что от тебя требовалось тогда – твоё сердце. Ты был невнимателен, мой Друг.

Мораль, сей притчи такова: Прежде чем, пройти мимо того, кто нуждается в твоей помощи, сто раз подумай. Вспомни эту притчу, ибо, вполне может быть, это и есть, тот самый случай, когда, Сам Господь, пришел испытать тебя, в облике нуждающегося…

Православие – Религия России!
Православная Россия
#ПравославнаяРоссия
https://pravoslavnajarossia.org

 

ЦАРСКАЯ ВЛАСТЬ. Проф. М. Зызыкин

Верховная власть есть та общественная сила, за которой нация признает право быть высшей, для всех обязательной, объединяющей все групповые и частные интересы. Она является объединительной национальной идеей, воплощающейся в конкретном органе, и призвана регулировать, примирять и согласовывать все частные силы народа. Ее основной смысл именно в этом обязательном их примирении. Юридически она является инстанцией последнего решения и не подчинена ничьему суду – такова верховная власть во всех формах правления.

Ни одна из частных сил народа не может обойтись без других, и потому ни одно из сословий и классов не может быть инстанцией последнего решения. Вести созидательную работу на благо государства все частные силы народа могут только под верховным руководством и надзором монарха, который дает им возможность взаимодействовать, гася взаимные раздоры.

Так, монарх может призывать к жизни рабочее народное представительство из всех сословий (земский собор), оставляя последнее слово решения за собой. В демократических республиках эта власть последнего решения принадлежит реально финансовой олигархии, т. е. меньшинству, никем не выбираемому, а вовсе не народу.

Принцип демократии, что первоисточником всякой власти является народ, ложен уже потому, что под народом разумеется численная масса, а под «волей народа» – арифметическое большинство, которое удалось собрать в результате очередной избирательной кампании. Между тем народ есть преемственно живущее коллективное целое, связанное общим характером, духом, миросозерцанием, историческими переживаниями и идеалами.

Наличность той или другой формы правления зависит от того, какой именно силе доверяет нация служить высшей государственной охраной всего того, что нация считает необходимым, должным, справедливым. Этой силой не может быть «количество» или «коллективный разум» демократии; этой силой может быть принцип, воплощенный в единоличном правителе.

Еще греческий историк VI века до Р. X. Геродот писал: «Что может быть бессмысленнее и негоднее разнузданной толпы? Какой общий разум возможен у тех, кто преследует свои личные цели? Народное правление предлагают людям те, кто желает им зла!» Еще Аристотель писал, что целью государства должно быть не обогащение его граждан, а добродетель, и потому формой правления должна быть монархия, ибо только она стоит на страже законности, вносит в мир начала справедливости и рационального права и стоит на фундаменте более прочном, чем сиюминутное человеческое волеизъявление.

Но если в условиях языческого миросозерцания это были лишь благие пожелания, то реальностью это стало после принятия римскими императорами христианства, когда они поставили свою власть на служение христианским идеалам. В истории Византии именно Церковь выработала царский чин, как особый чин церковный. Величие царского сана в том, что его носитель принимает на себя особый нравственный подвиг самоотречения наподобие монашеского.

Гуманизм и безбожное «просвещение» были восстанием против всех авторитетов; они обожествили греховную природу человека и опустошили его душу. «Разрушение божественных принципов власти, – писал итальянский проф. Ферреро, – привело к тому, что государства оказались опирающимися на одну из величайших в истории умственных и нравственных анархии, иными словами – на пустоту».

Сильной властью может быть только авторитетная власть. Принцип авторитета власти есть краеугольный камень всякой государственности. Демократическая власть авторитетом не обладает – и в этом причина слабости всякого демократического государства.

Известны два основных принципа государственного строительства: обожествленное право народа, как численного большинства, и священное право царя, как лица, получившего особую благодать в таинстве помазания на царство.

Демократическая теория была сформулирована Руссо в XVIII веке и осуществляется до сих пор в западных странах. По ней должно господствовать разумное большинство народа, – на практике господствует, сменяя друг друга, несколько партийных вожаков, субсидируемых мировой финансовой олигархией. По теории, решения принимаются по наиболее аргументированным доводам во время парламентских дебатов, – на практике, они нисколько не зависят ни от дебатов, ни от аргументов, но направляются волею тайных сил, стоящих за предводителями партий, и отчасти соображениями личного интереса главарей.

По теории, народные представители имеют в виду единственно народное благо, – на практике они под предлогом народного блага и за его счет устраивают благо своих покровителей и свое личное. По теории, они должны быть из наилучших, возлюбленных и уважаемых граждан, – на практике это наиболее честолюбивые, наглые и бессовестные люди.

По теории, избиратель подает голос за того, кого знает и кому доверяет, – на практике, он голосует за того, кого совсем не знает, а только слушал крик партийной пропаганды. По теории, делами в парламенте управляют опытный разум и бескорыстное чувство, – на практике главные движущие силы – воля тайных сил (мировой финансовой олигархии), эгоизм и демагогия. Вот как действует парламентская машина.

Народ, понимаемый как арифметическая сумма избирателей, не раз доказывал, что у него нет ни воли управлять государством, ни идей для этого. Реально все законодательные меры всегда исходили от меньшинства, просвещенного верой, вооруженного государственной идеей, опытом, знанием. Демократия была инструментом разрушения национальной монархической власти в пользу мировой финансовой олигархии, а отнюдь не народа.

Сам по себе единоличный принцип управления государством может опираться на различные основания и в соответствии с этим иметь различный облик и духовное содержание. Он может быть построен на принципах диктатуры, абсолютизма, самодержавия, которые качественно отличаются друг от друга. Прежде всего, не всякая единоличная власть есть власть монархическая. Диктатура может быть пожизненной и соединить в себе все власти, но эта власть делегированная народопредставительным органом; это – не монархия, ибо в монархии сама единоличная власть имеет значение верховной.

Власть римского цезаря, делегированная ему сенатом, власть Наполеона, основанная на плебисците, не есть монархия, но диктатура данного лица. Власть абсолютного короля, не признающего никаких ограничений, никаких высших обязательных начал, отождествляющая себя с государством («государство – это я»), является также порождением антихристианского гуманизма, ибо право на власть признается за силой человека, за его феодальными привилегиями. В восточной деспотии право на власть признается за силой высшей, указывающей своего избранника через его успех, но отсутствуют всякие нравственные понятия и династичность власти.

Власть православного самодержца есть власть, выросшая из Церкви, из церковного идеала, органически связанная с Церковью и по идее и по установлению, и потому ограниченная учением Церкви, ее канонами и православным народным бытом. Там, где нет понятия о Церкви, нет и самодержавной монархии, а лишь деспотия, положение которой ничем не нормируется, но определяется личным успехом деспота.

В православном самодержавии царское служение есть выражение нравственного начала православия – смирения перед Промыслом Божиим, указующим носителя власти и подвига.

Именно Промысел Божий в православном миросозерцании имеет значение верховного принципа жизни. Власть православного монарха является верховной только, как выражение силы этого христианского нравственного подвига, этого служения Церкви и своему народу. Власть православного царя не есть феодальная привилегия, но власть подвижника Церкви, власть, немыслимая без смирения, самоотречения и жертвенного подвига всей жизни.

Потому это единственная власть, причастная Божественной благодати, подаваемой царю через Церковь в таинстве помазания на царское служение и потому раскрываемой им по мере прохождения этого жертвенного служения. Потому это единственная власть «от Бога», что она есть власть самого нравственного идеала жизни.

Власть православного самодержца немыслима без признания им христианского мировоззрения, точнее, без учения Православной Церкви. Власть православного царя невозможна без признания народом высшей власти за нравственный идеал подвига. Православный царь выражает не сиюминутную волю толпы, а миросозерцание православного народа, и его власть представляет христианский идеал, и, следовательно, ту Высшую Силу, которая этот идеал создала. Подчиняя себя идеалу подвига, нация ищет в нем подчинения Божественному руководству через действия Помазанника Божия.

Только через то, что власть царя является выражением жертвенного христианского подвига, основанного на воле Божией, она и становится властью самодержавной, независимой от воли человеческой. Верховная власть здесь сознает себя основанной не на воле народа, а на Той Высшей Силе, которая дала народу его идеалы, и эта власть, будучи основана на этом идеале, ограничивается содержанием идеала, даваемого Церковью.

Власть православного царя есть свыше данная миссия, существующая не для него самого, а составляющая его служение – его крест. Подчинение такому царю не есть подчинение силе или гению человека, как бывает при диктатуре, – не есть подчинение слепой силе рока, как в деспотии, а подчинение себя тому, кто призван быть проводником благодати через освящение его человеческой личности в таинстве помазания на царство и носителем нравственного подвига, указанного православием.

Носитель этого подвига может быть определяем только безличным законом, ставящим его носителя в зависимость не от воли людей, а только от рождения и верности идеалам православия. Без единства православного идеала у царя и народа не может быть и православной монархии. Наследственность монархии вытекает из необходимости сохранения преемственности этих идеалов.

Как всякая должность и положение своим строем накладывает свои отличительные черты, свой дух, подчиняющий себе и воспитывающий его носителя, так и царствующий дом призван сохранять идейную преемственность в своих поколениях и быть выразителем духа родной истории, – в этом смысле династичности. Для монархии необходима наличность закона о престолонаследии, устраняющего воздействие человеческой воли на определение порядка преемства верховной власти, устанавливаемого объективными нормами закона и обеспечивающего соответствие носителей верховной власти с верой и миросозерцанием самого народа.

У нас есть закон о престолонаследии имп. Павла I от 5 апреля 1797 г., определяющий требования к носителю верховной власти. Насколько этим требованиям удовлетворяют кандидаты – это должен решить Всероссийский земский Собор. Примером может служить Земский Собор 1612-13 гг., призвавший на царство Михаила Федоровича Романова. Этот собор не устанавливал новых форм правления, а отыскивал лицо, которое за пресечением династии было бы наиболее подходящим для несения царского подвига.

Проф. М. Зызыкин
Проф. М. Зызыкин, 1924 г. (София), Приводится по сборнику «Церковь о государстве», г. Старица, 1993г.

Православие – Религия России!
Православная Россия
#ПравославнаяРоссия

Главная

О ВОЛЬНОСТЯХ И ДОБРОВОЛЬНОСТЯХ… Доклад митрополита Почаевского Владимира.

ВОЛЯ ЧЕЛОВЕКА И СОГЛАСИЕ НА ОБРАБОТКУ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ДАННЫХ
I. Воля человека

Человек является венцом творения Божия. Святитель Иоанн Златоуст пишет, что человек вводится как царь в уже уготовленный сад, чертог, украшенный растениями и животными. Бог сотворил человека по образу и подобию Своему (Быт. 1, 26). В книге Бытие написано, что после создания человека из праха земного Господь Бог «вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. 2, 7). Это говорит о том, насколько безсмертная богодухновенная душа человека важнее его тела – временной «храмины», по словам Апостола Петра (2Пет. 1, 13-14).

Прп. Иустин (Попович) говорит, что «быть по образу Божию свойственно нам по первому нашему сотворению, а стать по подобию Божию — зависит от нашей воли. И то, что зависит от нашей воли, находится в нас только как возможность; а приобретаем его действенно с помощью нашего самостоятельного усилия».

Воля является важнейшей составляющей души, благодаря которой человек имеет свободу мышления, суждений, поведения, решений, выбора. И то, что Бог заповедал Адаму и Еве: «Плодов дерева, которое среди рая, не ешьте их и не прикасайтесь к ним», говорит о том, что человек изначально наделен Богом свободой выбора в принятии решений. Если до грехопадения центром стремления воли человека был Бог, естественная воля человека целиком совпадала с Его благой волей, он свободно, не выбирая, следовал известному ему благу, то после грехопадения воля человека уклонилась на самого него, стала эгоистичной, встала на службу родившимся страстям, помрачившим его разум и волю.

Сама воля как бы расщепилась в момент выбора первым человеком греха. Естественная воля, которая к благу стремится всегда, помрачилась и часто принимает за добро – зло, и не может решить, стремится ли она к истинному добру или к иллюзорному. Преп. Максим Исповедник учит, что у падшего человека существуют две составляющие воли – кроме природной воли у него появилась гномическая воля – воля выбора, противоестественная для человека, не созданная Богом.

«Божий Промысл предвидел будущее падение не укрепившейся свободной воли человека. Предвидя падение, предустроил и восстание. Грехопадение Адама не оказалось непоправимой гибелью для человечества. Силой возрождающей, по предвечному определению Божию, явилось нисшествие Сына Божия на землю» (Православное догматическое богословие).

Но, при всем этом, «преизобилующая благодать» Божия не устраняет сознательного человеческого решения, желания и согласия принять дар Божьего спасения. Дар благодати, дар веры, дар спасения, навязанные человеку извне, были бы для грешника скорее насилием, чем его подлинным свободным волеизволением. Бог отверзает для грешника двери рая, но не вовлекает его туда принудительным воздействием. Подлинное послушание добру или злу, без свободной воли, немыслимо. Там, где проявляется благодать, вера и послушание, там несомненно участвует и свободная воля.

Исцеление воли человека, поврежденной при грехопадении – это воссоздание ее целостности путем слияния, воссоединения ее с волей Божией, благой и совершенной. Преп. Иустин (Попович) так формулирует учение преп. Макария Великого об исцелении и обожении воли: «Человеческая воля освобождается от власти диавола и излечивается только соединением с волей Божией. В воле Божией воля человеческая находит свою целостность, свое здравие».

Святитель Феофан Затворник показывает, как воля у человека, вставшего на путь спасения, преображается, она освобождается от рабского служения греху: «…у приявших сии силы она [разумно-свободная самостоятельность] является в истинном своем значении. …Они уже «не к тому человеческим похотем, но воли Божией прочее по плоти живут время» (1 Пет. 4, 2). Жизнь по воле Божией есть в высочайшей степени жизнь разумная. Здесь воля Божия через покорный внушениям ее разум правит всеми делами и всем ходом жизни и ведет человека к последней его цели.

Отсюда строй, целость жизни. И свободным в полном смысле можно назвать только того, у кого жизнь устрояется показанным образом. Тот только и свободен истинно, кого освободит Иисус Христос (Гал. 5, 1); там только и свобода, где Дух Господень (2 Кор. 3, 17). Пребывающий в Господе Иисусе Божественною силою Духа христианин наслаждается отрадным состоянием свободы (Рим. 8, 2). Грех им не обладает (Рим. 6, 7-12), из мира он изъят (Ин. 15, 19) и небоязненно готов говорить истины пред владыками (Мф. 10, 18), диавола и всю силу вражию он попирает (Лк. 10, 19).

Поэтому он стоит, как столп твердый, не колеблясь никакими противностями; никакие стечения обстоятельств не овладевают им; а напротив, он ими располагает по своему усмотрению или ведет себя среди их, не изменяя своего настроения и главных своих преднамерений. …”Без Духа Святого… никто не может познать волю Божию”. Таким образом, для преподобного Макария Великого облагодатствование, обожение воли является правилом христианской жизни и необходимостью в познании Истины».

Преподобный Исаак Сирин сказал: «Кто не покорит своей воли Богу, тот покорится Его противнику». А авва Пимен говорил, что воля наша есть медная стена между человеком и Богом. Итак, если человек оставит свою волю и покорится воле Божией, тогда может и он сказать: «Богом моим прейду стену. Бог мой, непорочен путь Его» (Пс. 17, 30-31).

Итак, мы рассмотрели понятие воли человека и пришли к выводу, что и для принятия правильного решения, и для спасения безсмертной души человека необходимо во всем искать волю Божию. Перейдем ко второй части рассматриваемой темы.

Православие – Религия России!
Православная Россия
#ПравославнаяРоссия
http://pravoslavnajarossia.ru

Что Бог не попустит, то никогда не случится.

А мы думаем, что можем избежать чего-то плохого, стуча пальцами по столу и приговаривая:
” тьфу, тьфу “. Это обнажает наше непотребство, наше неверие, наше убожество.
Верим в случайность, а не в Промысел Божий, верим в судьбу, а не в Бога Вседержителя,
в руке Которого благополучие не только отдельно взятых людей, но и судьбы всего мира.
Прости Господи, наше неразумие. Дай прикоснуться к Твоей Премудрости не в будущей
вечной жизни, но еще здесь на земле.

СХИАРХИМАНДРИТ ИЛИЙ (НОЗДРИН)

Православие – Религия России!
Православная Россия
#ПравославнаяРоссия

Главная

Педагогика в посланиях апостола Петра

Семь апостольских посланий (одно Иакова, два Петра, три Иоанна Богослова, одно Иуды, брата Господня) получили название соборных. Это связано с тем, что они, как правило, предназначены не определённым лицам или общинам, а всем христианам. В отличие от посланий апостола Павла, где в значительной мере разбираются обстоятельства местных церквей, в соборных посланиях приведены общие вероучительные наставления. Исключения – Второе и Третье послания апостола Иоанна Богослова, которые обращены к конкретным лицам. Но их рассматривают как дополнения к Первому посланию, поэтому традиционно также относят к соборным.

Историк Евсевий (≈265 – ≈340 гг.), впервые назвавший послания соборными, таким образом противопоставил их многочисленным уже в ту пору подложным посланиям.

Первое послание, состоящее из пяти глав, было написано незадолго до гонений на Церковь императора Нерона, разразившееся в 64 г. н. э. «О сем радуйтесь, поскорбев теперь немного, если нужно, от различных искушений» (1 Пётр 1, 6). Очевидно, эти искушения ещё не были связаны с целенаправленной политикой языческой империи, а только с непониманием общества: «посему они и дивятся, что вы не участвуете с ними в том же распутстве, и злословят вас» (1 Пётр 4, 4). Состоящее из трёх глав Второе послание апостол написал между 64 и 68 гг, если учесть, что он был казнён в Риме в конце 67 или начале 68 г. В обоих трудах даются увещевания христианам, переживающим различные формы притеснений в ставших для них чуждом языческом мире.

«Пётр, Апостол Иисуса Христа» (1 Пётр 1, 1); «Пётр, раб и Апостол Иисуса Христа» (2 Пётр 1, 1) – с указанием авторства начинаются оба послания. Из Первого послания также известно, что в его написании участвовал также Силуан (1 Пётр 5, 12), которому апостол диктовал текст: «Сие кратко написал я вам через Силуана, верного, как думаю, вашего брата, чтобы уверить вас, утешая и свидетельствуя, что это истинная благодать Божия, в которой вы стоите» (1 Пётр 5, 12).

Чем интересны эти послания с точки зрения педагогики как науки и практики воспитания?

Христианское воспитание зиждется на главной ценности христианства – Личности Спасителя: «Итак Он для вас, верующих, драгоценность» (1 Пётр 2, 7). В христианстве человек призван «к наследству нетленному, чистому, неувядаемому» (1 Пётр 1, 4). Ему дано «возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет» (1 Пётр 2, 9), «достигая наконец верою вашею спасения душ» (1 Пётр 1, 9). Поскольку «чистые сердцем <…> Бога узрят» (Мф. 5, 8), воспитание не должно ограничиваться только внешними приличиями (хотя и не отвергает их!); его первейшая цель «сокровенный сердца человек в нетленной красоте <…> духа» (1 Пётр 3, 4).

Апостол наставляет: «устрояйте из себя дом духовный» (1 пётр 2, 5); «имейте добрую совесть» (1 Пётр 3, 16). «Господа Бога святите в сердцах ваших» (1 Пётр 3, 15), ибо, как заметил некто из наших современников, «без Бога невозможно быть НАСТОЯЩИМ». «Со страхом [т. е. вниманием к себе] проводите время странствования [земной жизни] вашего» (1 пётр 1, 17). Не отрицая духовного руководства со стороны более опытных людей, апостол напоминает важнейшую педагогическую мысль: Кто есть самый главный Педагог, необходимый человеку в любом возрасте и звании (кстати, по-гречески педагог значит детоводитель). Эта мысль выражена словами: «возвратились ныне к Пастырю и Блюстителю душ ваших» (1 Пётр 2, 25).

Воспитание (и самовоспитание тоже) неизбежно связано с отсечением ненужного и ограничением нежелательного:

«Как послушные дети, не сообразуйтесь с прежними похотями, бывшими в неведении вашем» (1 Пётр 1, 14);

«Итак, отложите всякую злобу и всякое коварство, и лицемерие, и зависть, и всякое злословие» (1 Пётр 2, 1);

«Возлюбленные! Прошу вас <…> удаляться от плотских похотей, восстающих на душу, и провождать добродетельную жизнь между язычниками» (1 Пётр 2, 11-12);

«Итак, возлюбленные, <…> потщитесь явиться перед Ним неосквернёнными и непорочными в мире» (2 Пётр 3, 14);

«Итак вы, возлюбленные, <…> берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения, но возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа» (2 Пётр 3, 17-18);

«Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или посягающий на чужое» (1 Пётр 4, 15);

«Трезвитесь, бодрствуйте» (1 Пётр 5, 8).

Апостол напоминает о спасительности не любой религиозности (как порой говорят, «лишь бы человек был хороший»), но о истинном богопознании: «возлюбите чистое словесное молоко» (1 Пётр 2, 2). Его источник – Священное Писание, «и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в тёмном месте» (2 Пётр 1, 19).

В дидактике – разделе педагогике об обучении – большое внимание уделено повторению и закреплению изученного. И апостол Петр об этом пишет: «Для того я никогда не перестану напоминать вам о сем, хотя вы то и знаете, и утверждены в настоящей истине» (2 Пётр 1, 12). При каждом новом обращении к материалу знания становятся более глубокими и прочными. Восприятие перерастает в представление, а затем постепенно и в понимание.

Об отношениях с ближними: «Послушанием истине через Духа, очистив души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любúте друг друга от чистого сердца» (1 Пётр 1, 22). Идеал высок, труден, но на то он и идеал.

К семейному воспитанию: «Также и вы, жёны, повинуйтесь своим мужьям» (1 Пётр 3, 1). Под повиновением здесь нужно понимать не забитость, но уважение. «Также и вы, мужья, обращайтесь благоразумно с жёнами, как с немощнейшим сосудом, оказывая им честь, как сонаследницам благодатной жизни» (1 Пётр 3, 7). Апостол Пётр писал о семейных отношениях не отвлечённо, а со знанием дела, ибо сам был человек семейный. В Евангелии говорится только о его тёще (Мф. 8, 14-15; Мк. 1, 30-31; Лк. 4, 38-39), исцелённой Спасителем от горячки. Существует предание, что жена апостола сопровождала его в миссионерских трудах.

К гражданскому воспитанию: «Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро» (1 Пётр 2, 13-14), «как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии» (1 Пётр 2, 16). Гражданская позиция христианина – это отнюдь не холопство и оправдание безправия. Достаточно вспомнить, как другой первоверховный апостол, Павел, как римский гражданин (Деян. 22, 28) пользовался своим правом (Деян. 22, 25-29). Особое мнение и даже глубокая оппозиционность по отношению к власти должны согласовываться с верой в промысел Божий в мире. Здесь, как и везде, нужна рассудительность.

Обращение к пастырям: «пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принуждённо, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду» (1 П1тр 5, 2-3). К пасомым: «Также и младшие, повинуйтесь пастырям» (1 Пётр 5, 5). Эти указания вполне уместны для участников любого педагогического процесса (в школе, армии и т.п.), ибо процесс воспитания двусторонен.

Владислав ЛУПАКОВ

Православие – Религия России!
Православная Россия
#ПравославнаяРоссия

Главная

Попущение, воля и Промысел Божий

Никогда не теряй надежды на Промысел Божий. Есть попущение, воля и Промысел Божий. Попущение – когда Бог даёт человеку свободу. Человек тогда делает то, что пожелает. Когда действует воля Божия, человек делает то, что велит Бог. Воля Божия всегда приносит добро. Промысел Божий правит: то совершает попущение, то волю. Когда не можешь решить вопрос и не знаешь, что делать, – доверься Промыслу Божиему и не думай больше об этом.

Архимандрит Гавриил Ургебадзе

Православие – Религия России!
Православная Россия
#ПравославнаяРоссия

Главная